Неточные совпадения
Собак твоих не боязно,
Семьи твоей не совестно,
А ехать
сорок верст
Свои беды рассказывать,
Твои беды выспрашивать —
Жаль бурушку гонять!
–…для расходов по экономии в моем отсутствии. Понимаешь? За мельницу ты должен получить тысячу рублей… так или нет? Залогов из казны ты должен получить обратно восемь тысяч; за сено, которого, по твоему же расчету, можно продать
семь тысяч пудов, — кладу по
сорок пять копеек, — ты получишь три тысячи: следовательно, всех денег у тебя будет сколько? Двенадцать тысяч… так или нет?
Левин замолчал. Опять противопоставлялась эта сила. Он знал, что, сколько они ни пытались, они не могли нанять больше
сорока, тридцати
семи, тридцати восьми рабочих за настоящую цену;
сорок нанимались, а больше нет. Но всё-таки он не мог не бороться.
Малую часть земли, самую плохую, он раздавал внаймы, а десятин
сорок в поле пахал сам своею
семьей и двумя наемными рабочими.
— Так
сорок же тысяч,
сорок, а не восемнадцать, — закричал Рогожин. — Ванька Птицын и Бискуп к
семи часам обещались
сорок тысяч представить.
Сорок тысяч! Все на стол.
Но царевна молодая,
Тихомолком расцветая,
Между тем росла, росла,
Поднялась — и расцвела,
Белолица, черноброва,
Нраву кроткого такого.
И жених сыскался ей,
Королевич Елисей.
Сват приехал, царь дал слово,
А приданое готово:
Семь торговых городов
Да сто
сорок теремов.
В
семь лет злоречие кумушек стихло и позабылось давно, теперь же, когда христовой невесте стало уж под
сорок и прежняя красота сошла с лица, новые сплетки заводить даже благородной вдовице Ольге Панфиловне было не с руки, пожалуй, еще никто не поверит, пожалуй, еще насмеется кто-нибудь в глаза вестовщице.
— Прикрыла, — говорит Зоя и поворачивает козырь, лежавший под колодой, рубашкой кверху. — Выхожу с
сорока, хожу с туза пик, пожалуйте, Манечка, десяточку. Кончила. Пятьдесят
семь, одиннадцать, шестьдесят восемь. Сколько у тебя?
Тогда-то свершилось «падение Керженца». Семьдесят
семь скитов было разорено рассыльщиками. Голова Александра дьякона скатилась под топором палача в Нижнем Новгороде, несколько старцев сожжено на кострах возле села Пафнутова. И
сорок тысяч старообрядцев, не считая женщин, бежало из Керженских лесов за литовский рубеж в подданство короля польского.
— Сот
семь от праздника осталось, каждый день по
сороку прибывает, — сказала Виринея.
Я ставил стоя, молча, нахмурясь и стиснув зубы. На третьей же ставке Зерщиков громко объявил zero, не выходившее весь день. Мне отсчитали сто
сорок полуимпериалов золотом. У меня оставалось еще
семь ставок, и я стал продолжать, а между тем все кругом меня завертелось и заплясало.
Но там дорого служить, нужна хорошая поддержка из дома, на подпоручичье жалованье —
сорок три рубля двадцать
семь с половиной копейки в месяц — совсем невозможно прожить.
Пленяла воображение и относительная близость к одной из столиц: особенно москвичей удручала мысль расстаться надолго с великим княжеством Московским, с его
семью холмами, с
сорока сороками церквей, с Кремлем и Москва-рекою. Со всем крепко устоявшимся свободным, милым и густым московским бытом.
Отряд считался разбитым наголову. Из
сорока тридцать
семь было убито, два взяты и один найден обгоревшим в обращенной в пепел хате.
Село Мерево отстоит
сорок верст от губернского города и
семь от уездного, в котором отец Гловацкой служит смотрителем уездного училища.
Семья налицо.
Семья. И не хватает в ней только одного человека — Карпова лет тридцати пяти —
сорока… И неизвестно, как его зовут — Сидор, Петр. О, это неважно!
— Не плачь! — говорил Павел ласково и тихо, а ей казалось, что он прощается. — Подумай, какою жизнью мы живем? Тебе
сорок лет, — а разве ты жила? Отец тебя бил, — я теперь понимаю, что он на твоих боках вымещал свое горе, — горе своей жизни; оно давило его, а он не понимал — откуда оно? Он работал тридцать лет, начал работать, когда вся фабрика помещалась в двух корпусах, а теперь их —
семь!
Младший делопроизводитель получает в
семь раз меньше, чем директор, — следовательно, должен питать к нему «удивление с высокими степенями уважения»; наоборот, чувство директора к младшему делопроизводителю должно быть «родственно презрению», Помощник делопроизводителя, получающий в
сорок шесть раз меньше министра, «должен питать к нему чувство, близкое к грандиозности, должен чувствовать величие его».
Ради них он обязывается урвать от своего куска нечто, считающееся «лишним», и свезти это лишнее на продажу в город; ради них он лишает
семью молока и отпаивает теленка, которого тоже везет в город; ради них он, в дождь и стужу, идет за тридцать —
сорок верст в город пешком с возом «лишнего» сена; ради них его обсчитывает, обмеривает и ругает скверными словами купец или кулак; ради них в самой деревне его держит в ежовых рукавицах мироед.
До Антверпена было
сорок километров, то есть почти тридцать
семь верст, и Николай Герасимович, недолго думая, двинулся в путь.
За расписывание ролей они получали по тридцать пять копеек с акта, а акты бывали и в
семь листов и в десять. Работа каторжная, в день можно написать шесть-семь листов, не больше. Заработок в день выходил от двадцати до тридцати копеек, а при самых выгодных условиях, то есть при малых актах, можно было написать копеек на
сорок.
— Потому что наше вино сурьезное, — в один голос говорили приказчики, да и обойдется дешевле, потому что мы его на всяком месте сделать можем. Агличин, примерно, за свою бутылку рубль просит, а мы полтинник возьмем; он
семь гривен, а мы —
сорок копеечек. Мы, сударь, лучше у себя дома лишних десять копеечек накинем, нежели против агличина сплоховать! Сунься-ко он в ту пору с своей малагой — мы ему нос-то утрем! Задаром товар отдадим, а уж своих не сконфузим!
— А кто его, батюшка, знает, сколько ему лет! — возразила молодуха, — лет уж
сорок все сто
семь ему лет значится — уж и стареться-то он словно перестал!
В нем, по глубокому убеждению всей
семьи и всех соседей, заключались несметные сокровища, потому что Родион Потапыч «ходил в штейгерах близко
сорок лет», а другие наживали на таких местах состояние в два-три года.
— Всей-то моей пенсии, — говорит «старушка», — никак двенадцать рублей
сорок три копеечки в месяц будет. На себя, значит,
семь рублей получаю, да на внучек — сын у меня на службе помер — так вот на них пять рублей
сорок три копеечки пожаловали!
— Этот человек — его звали Андреа Грассо — пришел к нам в деревню ночью, как вор; он был одет нищим, шляпа одного цвета с сапогами и такая я же рваная. Он был жаден, бесстыден и жесток. Через
семь лет старики наши первые снимали перед ним шляпы, а он им едва кивал головою. И все, на
сорок миль вокруг, были в долгах у него.
Прохор. Когда? Ты теперь посмотри! У меня тридцать
семь амбарных, четыре крепостных,
сорок два сундучных с музыкой. Этого ты нигде не увидишь. И — кроме того, идем! Два слова скажу… Важных. (Берет ее под руку, уводит, она следует за ним неохотно.)
— Святой отец поведал еще, что искуситель примет на себя образ киновиарха, что смуты его только в нынешних летех зачались, а Страшный суд настанет не прежде
сорока девяти лет, по вычислению на
семи седьмицах.
— Три праздника… Долой, следовательно, двенадцать рублей… Четыре дня Коля был болен и не было занятий… Вы занимались с одной только Варей… Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда… Двенадцать и
семь — девятнадцать. Вычесть… останется… гм…
сорок один рубль… Верно?
— Из
сорока одного вычесть двадцать
семь — останется четырнадцать…
Первый раз в жизни я остаюсь без работы. В молодости, конечно, случалось, что я недели две, месяц оставался без занятий, но тогда это переживалось как-то по-другому, даже не помню, как именно. Легко и без размышлений, как и все в молодости, вероятно. Но теперь, в
сорок шесть лет, с
семьей…
А работы требует
семь мешков каждый день, — в тесте это
сорок девять пудов, и на обработку мешка уходит два с половиной часа.
На корм охотничьим собакам молодых графов тратится по
сорок четвертей овса в год, — «вдвое более того, что осчастливило бы десятки
семей», по замечанию Толстого, — а Толстой в этой избыточной жизни сам шьет себе сапоги.
В селе Райбуже, как раз против церкви, стоит двухэтажный дом на каменном фундаменте и с железной крышей. В нижнем этаже живет со своей
семьей сам хозяин, Филипп Иванов Катин, по прозванию Дюдя, а в верхнем, где летом бывает очень жарко, а зимою очень холодно, останавливаются проезжие чиновники, купцы и помещики. Дюдя арендует участки, держит на большой дороге кабак, торгует и дегтем, и мёдом, и скотом, и
сороками, и у него уж набралось тысяч восемь, которые лежат в городе в банке.
Ее выдали из бедной купеческой
семьи замуж за местного миллионера-лесопромышленника Щербачева, вдовца, человека старше ее лет на
сорок, про которого говорили, что он побоями вогнал в гроб двух своих первых жен.